Основатель школы Белого Лотоса, великий учитель Пей Мэй, на закате лет своих принял отшельничество.
Поскольку у него не осталось ничего, что он хотел бы поведать – он стал немым. И за долгие годы своего одиночества не проронил ни слова.
По причине того, что ему не хотелось уже ничего слышать – драгоценные слова Учения, изменившего его жизнь, он знал наизусть – Пей Мэй решил оглохнуть. И ни один звук, стучавшийся к нему из внешнего мира, не смел уже его потревожить.
Уже много лет учитель слушал только то, что происходило у него внутри.
И видел только то, что разворачивалось перед его внутренним взором.
Пей Мэй посвятил остаток своей жизни медитации.
Пей Мэй жил отшельником.
Даже ученики перестали навещать старика – считая, что обучение закончено. Правда некоторые, особенно недоверчивые, считали, что старик окончательно сошел с ума. Этому выводу сопутствовал еще тот факт, что Пей Мэй сам убегал от них при первом же их появлении. Что поделать, дедушке были необходимы покой и одиночество. Одиночество и покой.
И они, принимая во внимание все возможные причины уединения учителя, удалялись от него все дальше и дальше. И появлялись в поле его зрения с заметно уменьшающейся периодичностью, предоставляя ему большой простор для раздумий и медитации.
Это не могло не радовать Пей Мэя.
Он все глубже и глубже погружался в медитацию, с каждым разом реализуя чистейшее состояние естественного внутреннего света. И с каждым разом этот свет становился ясней. Как будто тучи рассеивались в его голове. Так было до тех пор, пока однажды он не вспыхнул и уже больше никогда не гас. До тех пор, пока Пей Мэй не осознал, что он уже никогда не погаснет. Старик растворялся в этом свете.
По мере того, как он привыкал к этому удивительному состоянию, его внутреннее пространство становилось все шире. И в один из дней старика посетила мысль, что это пространство может быть заселено. И как только он так подумал – пред ним предстали две священные дакини. Две драгоценных хранительницы Учения, державшие в руках изогнутую в круг огромную медную трубу.
Не проронив ни слова, воздавая, видимо, дань обетам Пей Мэя и силе, позволившей их соблюдать, дакини протянули ему трубу. «Подарок!» – догадался старик и поклонился дакини в ответ. В знак благодарности. А когда поднял голову – никого уже перед ним не было. Он сидел в своей пещере, прижимая к груди незнакомый медный инструмент.
Если бы старина Пей был нашим современником, он наверняка узнал бы в ней тубу – тот самый загадочный инструмент на котором играли, как правило, самые крупные ребята из школьных оркестров. Инструмент, который еще живет в небольших музыкальных коллективах, исполняющих траурные марши. И издает редкие и очень низкие звуки, являясь прекрасной парой для бас-барабана. Громоздкая и неудобная, непременно в сопровождении музыканта, раздувающего щеки, туба сама, практически, отошла в мир иной вслед за теми, кого обычно провожала в последний путь.
Если бы Пей Мэй был нашим современником – он наверняка узнал бы ее. Но у отшельника не было такой возможности.
Поэтому тяжелый металлический инструмент вызвал у Пей Мэя удивление. Он не боялся эмоций, позволяя им спокойно протекать в соответствии с развитием и прекращением мыслей, возникающих у него в голове. Пей Мэй умел сохранять истинное спокойствие. Пей Мэй знал, что такое истина.
В принципе, если бы разгадывать суть странного подарка не было бы так интересно, старик все равно отметил бы для себя один момент. Туба понравилась ему. На ее блестящей, красноватой поверхности отражался солнечный свет, попадавший в это время в самую глубину пещеры. Йог смотрел на отражение стены, на свое собственное отражение пока внезапно не поднес тубу к губам и не выдохнул в нее свое протяжное «ОМ-М-М». Он почувствовал, как этот воздух проходит через металлическое тело инструмента и, освобождаясь, выходит в мир. И Пей Мэй познал суть подарка.
А заключалась она в том, что теперь он мог давать учение, выдувая накопившийся в нем свет знания через загадочный инструмент. Никаких слов, ограничивающих любую мысль, никаких языковых барьеров. Только чистое присутствие учителя и ученика. Только чистое учение.
Пей Мэй еще раз поблагодарил дакини.
Утром следующего дня глухонемой старик взял для традиционной после медитаций прогулки свое новое имущество. Он не мог услышать звук тубы, но он знал что благо опустится на живых существ прекрасным светом самых замечательных пожеланий Пей Мэя. Сквозь кроны рано желтеющих в горах деревьев светило солнце. Небо было необычайно прозрачным и чистым, и йог решил выбрать для задуманного самое красивое ущелье в окрестности. Ему захотелось, чтобы его учение проявилось в самой величественной из той, какую он мог себе позволить обстановке. Пещера ему показалась слишком простой декорацией для подобного мероприятия.
Тропинка, ведущая к заветному месту, проходила мимо глубокого обрыва и была очень узкой. Еще туба ужасно давила на плечо. Но йог, торопившийся принести в мир небывалую радость, старался не обращать на это внимания. Он думал о своей цели, о своем предназначении и о страдании живых существ, которое вот-вот должно было прекратиться. Годы практик делали умение концентрироваться на одной мысли сверхъестественным, и йог быстро поднимался по камням, не думая о неудобствах.
Взобравшись, он удобно уселся, облокотившись на камень. Внизу, на поросших соснами склонах били родники. Йог еще раз оглядел красоты и торжественно поднес трубу к губам.
И произнес свое первое пожелание миру.
В его сердце сияло пламя чистого незапятнанного учения. Он пел и произносил свои слова, доверяя металлу самое важное, чего не хватало этому миру. Он говорил о красоте, о спасении и о гармонии. Он отдавал свой свет миру. И мир очищался…
Первыми перестали петь птицы. Какофония пожеланий, выдуваемых через загадочный инструмент, оглушала и заставляла трепетать всю округу. Даже медведи почему-то собирались в какие-то, совершенно не характерные для них групповые образования. Животных вместе собирал страх. Нечто неведомое до недавних пор разливалось в воздухе, нечто совершенно невообразимое – не позволяющее существовать так, как было раньше. Охотиться, ловить рыбу, размеренно бродить по тропинкам, известным только для них. Это нечто держало в напряжении. Мелкая живность была постоянно начеку и крупным хищникам приходилось теперь проявлять необычайную прыть во время охоты. Добывать пищу стало сложней. Она готова была сорваться с места в любой момент.
Наступали странные времена.
А труба Пей Мэя все также истерически разрывала пространство.
Холодало, и птицы, собиравшиеся в стаи задолго до появления первых признаков осени, уже кружили в небе, прощаясь с этим некогда приветливым местом. Признаться, их суете немало способствовали и звуки волшебной трубы. Если бы Пей Мэй мог спуститься со своего утеса, на время отложив инструмент в сторону, он мог бы увидеть воистину редкую картину – массовый исход животных. Раньше такое случалось только в случае пожара. Труба творила загадочные вещи.
Отшельничество Пей Мэя разрослось до районного масштаба. Чистое учение воистину очищало пространство. И в округе уже не осталось ни одного страдающего существа. Все просто ушли.
Йог, ослепленный собственной святостью и чудесами волшебного подарка, не мог остановиться. Ему казалось, что все преображается в свет и пустота в округе – не что иное, как результат его благих намерений. И играл снова и снова.
До тех пор, пока ему в голову не пришла блистательная мысль. Если он превратил в свет всех вокруг, даря им радость пребывания в блаженстве, то почему ж он должен сидеть на горе, в пещере, когда на земле еще так много живых существ пожираемых страстями? И Пей Мэй решил спасти ближайшую деревню.
Путь к ней был неблизкий – два дня ходу. Деревня располагалась в долине, около реки. Пей Мэй не боялся перехода, тем более он давно не был среди людей, тем более весть, которую он нес, была благой. Во время похода он решил приобщать к святому учению всех, кого только встретит на пути. Ибо сила знания была действительно велика.
Так и брел глухонемой йог – мимо высоких деревьев, сквозь сырую от осени траву, мимо звенящих родников, посвящая всякого встречного в великую тайну света.
В деревне таким паломникам, как он, всегда отводили самое почетное место. Йоги жили на сельской площади. Если у кого-либо из аскетов возникало желание – его с удовольствием принимал у себя любой селянин. Хотя йоги и просили об этом очень редко. Придя в деревню, старик первым делом отправился к людному месту. Ему были необходимы отдых и медитация. Опять-таки был вечер. Старик запланировал манифестацию чуда на следующий день.
Когда первые лучи солнца разрезали небесную гладь, Пей Мэй проснулся и сразу же приступил к делу. Он провел обряд очищения, пропел мантры, восхваляющие всех просветленных существ, помедитировал и взялся за трубу. Вокруг него уже собралась толпа, состоявшая из торговцев, промышлявших на этой же пощади, ремесленников, которые пришли, чтобы предложить торговцам свои поделки и первых жителей деревни, вышедших на площадь. Всем было интересно узнать, что это за предмет притащил с собой отшельник.
Пей Мэй оглядел всех вокруг, молча благословил присутствующих и обнял трубу. Они вместе изменят мир. Старик закрыл глаза и очень легко выдохнул святой слог:
Когда он остановился, наступил вечер. Вокруг царила пустота. Не было ни торговцев, ни ремесленников, ни селян. Не было даже собак, обычно ночевавших рядом с паломниками.
«Очистились,»- решил Пей Мэй. И смиренно заснул.
Утром следующего дня людей уже было меньше. Пей Мэй истолковал это, как результат первой проповеди и порадовался еще раз эффективности метода. В его времена таких вещей не происходило. Вооруженный энтузиазмом и первыми солидными результатами он снова принялся за свое.
Старик гостил в деревне больше двух месяцев. Иногда к нему подходили возмущенные люди, крутили у висков пальцем, что-то кричали, но отшельник ничего не слышал. Видимо, они были одержимы демонами, ибо как только он начинал дудеть в трубу – они расходились. А старик дудел и дудел в свой инструмент с утра до самой ночи. Иногда и темнота не могла его остановить, и он трубил сутки напролет. Пока деревня не стала пустой.
Йог закрепил результаты практики трехсуточным бдением, потом выспался и стал собираться в другое место. Он был старым человеком, а мир был таким огромным: А Пей Мэю хотелось спасти всех.
Так и блуждал он по селам и деревням, опустошая их своей магической музыкой до тех пор, пока не добрался до границы. Оставался еще один приграничный поселок, а дальше простирались земли Индии – родины его учения, изменившего когда-то самого Пей Мэя. Это выглядело очень символично – учение возвращалось на родину победоносно, с носителем традиции, под звуки священного гимна. Пребывая в торжественном настроении, йогин вступил в поселок.
На площади собралось много людей. Если бы он мог слышать, то не услышал бы ни звука. Необычайная для людного места тишина была. При появлении отшельника с трубой многие поднялись со своих мест. Пей Мэй догадался, что ждут его. Еще бы, он же несет свет!
От толпы отделился человек и подошел к старику, но вместо поклона, по неведомой причине отвесил оплеуху. Как так! В этой стране не бьют святых! Пей уронил трубу на землю. Подбежали еще люди и стали топтать ее, некоторые бить палками. Пей Мэй узнавал среди них жителей деревень, в которых он уже бывал до этого, во время своего паломничества. Те кто был одержим демонами, те, кто по его мнению был спасен. Они оттолкнули старика в сторону и били его священный предмет. На нем появлялись вмятины, на новых изгибах, появлявшихся из-за ударов палками отражалось солнце, словно напоминая старику о свете, что должен был воссиять во всех этих невежах. У Пей Мэя появились слезы. Значит он так и не узнал секрета загадочного подарка, значит он так никому и не помог. Он отполз в сторону и начал тихо петь призывание дакинь. Волшебных хозяек бесполезного предмета. Он просил прощения за свое толкование его смысла и за свою дремучую глупость, выдернувшую его из пещеры, в которой он просил когда-то о просветлении. А еще – просил их скорее прийти, спасти свой подарок от гибели. Забрать его обратно, потому что время еще не пришло:
И они услышали его призыв. Над головами разъяренных людей, сначала появилась незаметная светящаяся пылинка, которая росла и становилась все больше и больше. Потом внезапно вспыхнула, и толпа словно замерла. Свет заполнил все вокруг, коснулся лиц людей, опустился ниже, и, лизнув землю, исчез также внезапно, как и появился. Забрав с собой и предмет их ненависти, и старого йога.
Оставляя за собой благоухание лотосов и красивую, незнакомую мелодию, которую потом долго не мог забыть ни один из участников события.
Прошло три года. Осень сменялась зимой, за ней, как обычно, шли весна, лето и снова наступала осень. Люди вернулись в деревни, животные – в свои леса, многое стерлось из памяти. Все вернулось на свои круги. Сансара торжествовала в своем постоянстве.
Старик Пей Мэй сидел в своей любимой пещере и не думал ни о чем. Потому что не осталось ничего, о чем ему хотелось думать. Ясный безграничный свет рождался в нем и исходя из каждой поры его существа расползался по всему пространству. Обнимая его своим теплом и самыми лучшими пожеланиями Пей Мэя.
(или 2004, или 2005 год, сказка: Алексей Минаев, иллюстрация: Павел Матвеев)
Злые вы